без замка

[kulbaba]

zuka, насчет трындеца... Извините, что смягчаю ваши слова эвфемизмом, это мои личные заморочки, так-то вы полностью правы.
Вообще правы все, у кого по поводу сект находятся только и исключительно матерные слова. Жаль лишь, что на адептов, находящихся внутри, даже такие слова почти никогда не действуют.


В то время в нашем городе госчиновником, занимавшимся вопросом религиозных организаций был заведующий по делам религий, человек по имени Виктор Молочко (если я не перевираю за давностью лет). Он, конечно, ничерта не шарил в своем деле. Он ни разу не пришел на собрание, не говорил с людьми, не читал литературу (уж этого точно было в избытке), он вообще никак не вникал в происходящее.
Это был чиновник, который привык, что "население" само в случае нужды, ходит к нему на поклон. Он же, по его мнению, не должен никуда ходить и во что-то там вникать. Возможно, ему даже сверху сказали: "да регистрируй всех!", и его контора выдохнула -- им же работы меньше. Даже история с "Белыи Братством" не научила ничему.

Так что он нас "посчитал", вставил в свои списки, наряду с православными, католиками и прочими -- и на этом все.

Кто-то скажет, что в идеологическом вакууме, который образовался после развала советского союза, секты расцвели пышным цветом потому, что свято место пусто не бывает. Это правда. Но это не вся правда.
Одновременно с этим разрушилась стенка, железный занавес, который ведь не только людей тормозил на входе и выходе. Он так же не пропускал внутрь идеи. Да, к нам пришли и секты, но пришли они в той же большой волне, в которой на нас обрушилось все наследие человечества в философской и религиозной мысли. До 90-х у нас было полтора работающих православных храма на город, а тут появилось сразу всё: католики, баптисты, евангелисты, харизматики, свидетели Иеговы, адвентисты седьмого дня, вайшнавы и т.д. и т.д.. Не знаю, регистрировались ли официально буддисты, они тоже здесь есть. И, конечно же, ислам и иудеи.

Молочко, конечно, был дурак и разгильдяй, но в одиночку он с этой волной ничего бы не сделал. В тот переломный момент, когда после длительного, на десятки лет запрета на все -- вдруг стало все можно его бы и наверху не поддержали, не будь у него в руках конкретных фактов. И вот их-то он не стал собирать, оно ему было не надо, вот в чем беда.


Но найти при желании можно было многое. Начиная с путешествий так называемого "черного нала", который ввозился в страну для содержания новых центров и офисов, пока они не начнут сами окупать себя (и поток денег не двинется в обратную сторону, к центру, для чего все, собственно, и затевалось). И заканчивая отчетливой, ни в какие человеческие ворота не лезущей пропагандой суицида.


Именно так. В письменных источниках вы этого не сильно найдете, ответственно вам говорю. Но это можно было услышать на лекциях довольно часто, особенно если сдуть первую восторженность и верно настроить уши. Нам говорили, что наша ответственность (то есть хотелки Муна) состоит в том, чтоб привести в церковь как можно больше людей (то есть -- сотни) и принести как можно больше денег (там тоже свои нормативы, но об этом капитаны не распространялись). Поскольку планка во всех случаях была задрана нереально высоко, все жили с постоянным чувством вины. И вот этим-то уставшим, недосыпающим, находящимся в вечном цейтноте и стрессе людям вишенкой на торте подгружали мысль, что в случае невыполнения своей ответственности (то есть хотелок Муна) лучше сразу суицид.

До этого несложно было докопаться.
Это была следующая ступень после поиска новичков, рвения свеженьких адептов, использования человеческого ресурса в режиме рабства и на грани возможностей... а когда здоровье и нервы начинали сдавать, людей отправляли по домам, сбрасывали на родственников, чтоб те лечили их проблемы за свой счет, не вводя в расходы Муна. Хотя Мун и называл себя Истинным Отцом человечества, больные детки ему были не нужны. Точно так же не нужны ему были и загнанные лошади. Именно по этой причине мы время от времени слышали, как кто-то из высшего сектантского начальства (и не только) не то выпал из окна от усталости и недосыпа, не то вышел в это окно по собственному желанию.


Я ловила такие вещи и мотала на ус. Весной 99 года мы поехали на встречу с женой Сан Мён Муна в Кишинев, через две границы. Естественно, незаконно, за взятки на всех постах, с условием, что не проведем в Молдове больше дня. Так и было: заехали, послушали, выехали. Но каким-то чудом за те полчаса времени, что у нас оставались для общения после проповеди, я успела увидеть всех нужных и дорогих мне людей из команд Киева и Донецка, с кем мы работали и учились прошлой осенью. Так я узнала, что в Виннице то ли выпал, то ли спрыгнул со здания общаги один из наших братьев по работе в Донецке...
Я вышла в парк и прорыдала там, обнявшись с деревом, все оставшееся время до отхода автобуса.

А дома мне приснился сон. Я парила над Винницей среди многоэтажек-общаг, в которых был полностью потушен свет, а вокруг меня носились темные сущности и все время стремились положить свои ладони мне на плечи, но я знала, что если это случится, то я умру, не проснусь снова, уйду вслед за тем братом, о смерти которого так переживала. Выходов было два: заорать или стукнуть кулаком в стену. Орать я не стала, понимая, что перебужу родителей, а в стену рукой с размаху въехала -- и вырвалась из сна.

Нельзя слишком сильно переживать о человеке, которого уже нет, как бы он ни ушел.
Все уже случилось.

Я осознаю, что переживала о нем потому, что эти люди уже стали моей семьей, ведь своей-то нормальной семьи у меня не было никогда. Я даже понимаю, что такого рода обманы не закончатся, даже если завотделы по делам религий начнут-таки делать свою работу, а не просто перекладывать бумажки за неплохие зарплаты в уютных кабинетах.

И этот кусок моего рассказа оставляю без замка. Вдруг кому-то именно этого пазла не хватает для окончательных выводов в момент принятия решения.